Захар Прилепин: "Только вы сами должны решать, каким станет новый Крым"

30 октября 2015 г. в 07:00

Автор: Марина Гусарова(все материалы автора)

Наша встреча с гостем Фестиваля российской прессы – культовым писателем и публицистом, обладателем множества литературных премий Захаром Прилепиным прошла за завтраком в одном из симферопольских кафе. Говорили о жизни, литературе, политике и, конечно, о Крыме.

– Захар, ваши книги переведены на 17 языков и включены в программу российских гуманитарных вузов. Вам даже посвящена отдельная глава в изданном в 2013 году учебнике "История русской литературы XX века". Ощущаете себя живым классиком?

– Честно говоря, стараюсь об этом не думать. Рационально понимаю: живым классиком стать невозможно. К тому же, помимо меня, еще пять-шесть современных писателей изучают в школах и университетах – Татьяну Толстую, Людмилу Улицкую, Юрия Полякова и еще, наверное, Виктора Пелевина. Но пройдет пять-семь лет – и будет тридцать-сорок новых лауреатов ведущих литературных премий, появятся какие-то более значимые персонажи. Тем более из истории литературы мы помним, что ситуация на литературном Олимпе меняется иногда крайне резко: к примеру, не так давно в качестве классика рассматривался Алексей Николаевич Толстой, Шолохов, Фадеев, Фурманов, Леонов, а сегодня преподают Платонова, Булгакова… Шолохова, правда, тоже оставили – все-таки Нобелевский лауреат.

– Поэт в России, как известно, больше, чем поэт, а писатель больше, чем писатель. Убеждены ли вы, что литераторам в нашей стране отведена особая роль?

– Хорошему писателю – особая роль, плохому писателю – никакой роли. Самое главное, чтобы поэт, писатель или драматург такими словами про себя не думал. Но, конечно, отношение к литературным персонажам в России всегда было более вдумчивым, чем в европейских странах. У нас литературные предпочтения порой носят и политический характер – одни ориентируются на Акунина и Улицкую, другие на Проханова и Лимонова, в Европе нет такого, чтобы писатель находился в центре процесса, с которым люди сверяют свое ощущение от времени, политики, идеологии. У них писатель книжки пишет, а в России может и митинг провести, поддержать власть или попытаться ее уронить…

– Кого из ваших ныне живущих собратьев вы считаете знаковым явлением в новой русской литературе?

– Да многих… Книги Александра Терехова и Михаила Тарковского, безусловно, имеют больше шансов стать мировой литературной классикой, чем литературные опыты тех, кого сегодня изучают в школах и университетах.

– А как относитесь к Виктору Пелевину?

– Хороший автор, хотя и не близкий мне с точки зрения технологий и эстетики. Это один из немногих писателей, способных с одинаковой иронией посмотреть в обе стороны – и на либералов, и на патриотов. Он еще в девяностые годы одним из первых сказал, что мы променяли империю зла на банановую республику.

– Вы довольно часто участвуете в политических ток-шоу, где все порой спорят друг с другом до крика и хрипоты. Это игра или все серьезно?

– Любое ток-шоу имеет свои законы. Если пришел – не делай вид, что ты из пансиона благородных девиц. Отстаивай свою точку зрения. На мой взгляд, проблема России в том, что у нас вся элита – политическая, интеллектуальная, журналистская и бизнес – процентов на девяносто либерально-прогрессивная и вся родом из девяностых годов. Заходишь в книжный магазин – везде лежат новейшие издания тех авторов, кто радикально противостоял присоединению Крыма. А телевидение… Если мы с Серегой Шаргуновым не будем туда ходить, то там останется еще два с половиной человека, которые будут отстаивать другую точку зрения. Это просто долг такой личностный, наверное…

– То есть патриотизм в столице по-прежнему не комильфо?

– В этой среде не комильфо. Совсем недавно я побывал на литературном семинаре в Подмосковье. Его устраивает Сергей Александрович Филатов, замечательный человек и истинный демократ. Так вот, там со мной не здоровается половина преподавателей из литературного, "толстожурнального" мира, самые весомые персонажи девяностых – они просто отворачиваются. Правда, я тоже не стремлюсь с ними обняться. В этой среде я для большинства нерукопожатный. И не только на семинарах. До прошлого года было порядка восьми-десяти ведущих российских глянцевых журналов, где непрестанно публиковались мои тексты и я появлялся на обложках. Как только начался Крым, они меня все поголовно исключили из повестки дня.

– То есть вы тоже невольно пострадали из-за "крымского вопроса"?

– Какое там! Мне есть, где публиковаться, я человек достаточно известный. Просто благодаря этому я понял, насколько сектантское мышление у некоторых моих коллег.

– Вы обладатель множества премий. О Нобелевской, похоже, не мечтаете в свете последних событий?

– За этот год я достаточно серьезно испортил репутацию. Отношения обострились не только с российскими либералами, но и с иностранными издателями. Европейское общество, вопреки устоявшимся представлениям, достаточно тоталитарно в культурном смысле. Людей, осмелившихся вслух высказывать другие точки зрения по "донбасско-крымскому" вопросу, там очень немного. Поэтому ни о какой "нобелевке" речи вообще не идет – за прошлый год у меня за границей и книги ни одной не вышло, хотя в прошлые времена печаталось по пять-восемь переводных изданий.

– Разделило ли отношение к присоединению Крыма российское общество в целом?

– Абсолютно нет! По сути это сугубо московская проблема, ведь именно в столицу съехались со всей страны разнообразные персонажи в поисках наживы или других преференций. Вот возьмем простой пример: если на "Марш мира" в Москве собрались восемь тысяч людей, то в Питере уже, я думаю, восемьсот человек, в Рязани – восемь, а во Владивостоке – два с половиной, причем один из них, наверное, просто пьян был и не понял, куда пришел. Конечно же, в городах, где в советское и постсоветское время была развита научная жизнь и разно-
образная политическая движуха – Томске, Калининграде, в меньшей степени Екатеринбурге – сложилась определенная среда вокруг телевидения, местных органов власти, но они не слишком сильно подают голоса. Что же касается российского общества в целом, вернемся к литературному семинару, где преподаватели со мной, как я уже говорил, не здороваются, а вот студенты, с которыми я потом пошел отдыхать, – абсолютные ватники и колорады! Лет пятнадцать назад такого не было. Хотя и сегодня российская профессура процентов на восемьдесят либеральна. Пока мы, увы, не воспитали ни патриотическую элиту, ни патриотическую аристократию, ни патриотическую профессуру.

– В ноябре исполнится два года с начала майдана на Украине. Как вы оцениваете ситуацию сегодня и нет ли желания отразить эти события в книге?

– Статей о событиях на Украине я уже написал достаточно. О книге, пока не кончится эта история, даже не думаю. Сейчас опять собираюсь в Донбасс, но цель моей поездки с литературой никак не связана.

– Что из того, что вы увидели в Донбассе, останется в памяти навсегда?

– Ездил я туда раз шесть в течение последнего года и получил разнородные и сильнейшие эмоции. Это почти инфернальный ужас, когда едешь в черный Луганск по дороге, вдоль которой стоят десятки расстрелянных обгоревших машин. Это некий шок, когда въезжаешь в город, не встречаешь ни одного человека, а потом дорогу тебе неожиданно переходит… китаец. Видишь стаи брошенных и одичавших собак и кошек, а потом – старика, выгуливающего песика на поводке. И уже на выезде из города – буквально застывших у дороги крепко обнимающихся парня и девушку. Опустевшие города и поселки, ополченцы, летающие туда-сюда на страшной скорости, знакомство с Моторолой – все это незабываемо. Когда мы уже потом стали собирать гуманитарную помощь, я объездил весь Донбасс – тридцать восемь раз по кругу туда и обратно, несколько раз едва не въезжал на украинские позиции. Там было огромное количество приключений и множество людей, демонстрирующих необычайный стоицизм, силу духа и способность русского человека адаптироваться к жизни буквально в аду.

– Когда Владимир Путин приезжал в Севастополь и прогуливался по набережной Корнилова, люди просили его "забрать Донбасс". Он тогда ответил, что душой и делом Россия всегда вместе с Донбассом. А как вы считаете, жители Донбасса еще живут надеждой стать регионом РФ?

– Если сегодня провести самые прозрачные и самые легитимные выборы в Донбассе, то, безусловно, подавляющее большинство его жителей проголосует за федерализацию, отделение и присоединение к России. Их год бомбили украинские войска, так какого черта они будут возвращаться на Украину? Конечно, находясь в Донбассе, мы прекрасно отдаем себе отчет, какое количество ресурсов, сил и денег вкладывает туда Россия. Она его год кормит, там уже все российское – пенсии, продуктовые запасы в детдомах и домах инвалидов, лекарства, дипломы, учебники в школах и вузах. Люди выжили только благодаря этой поддержке.

– Ваше отношение к позиции России по Сирии? Можно ли было поступить иначе?

– Россия в течение двадцати лет поступала иначе. Ни на что не реагировала, сдала везде свои позиции и от этого не только ничего не приобрела, но еще и растеряла одного за другим всех союзников в Латинской Америке, Африке, Азии. В итоге все понимали, что с нами дело иметь нельзя. Потом в эти места приходили США – правда, у них тоже ничего не получалось. Они как слон в посудной лавке: приходят, все ломают, ничего не работает – и они оттуда уходят. Наши либералы уверены: Америка – страна, способная решить все вопросы. На самом деле она ничего не решает, просто несет хаос, с которым и сама в конечном итоге не в состоянии справиться. Но сегодня безмолвствовать уже нельзя. ИГИЛ – реальная проблема не только для Сирии, Ирака, Турции, но и бывших советских республик вообще и России в частности.

– Вернемся к теме нашего полуострова. Вы часто бываете у нас. Каким, по-вашему, должен стать новый Крым?

– Думаю, только сами крымчане должны решать, каким станет новый Крым и как найти очень сложный баланс между тем, чтобы республика была богата, зарабатывала много денег и чтобы вы при этом не потеряли свои побережья, свои тихие улочки, все то, что вы так любите. Вот наши, приезжая из Туниса, Таиланда, начинают нахваливать, как там все прекрасно в отелях. Правда, там местное население моря вообще не видит – вся прибрежная зона отдана туристам. Не хочется, чтобы так же стало и в Крыму.

– Многие московские журналисты утверждают, что в Крыму высокий уровень коррупции. Вы согласны с этим?

– За последние три месяца я был в Крыму три раза и ничего подобного не видел. Впечатления у меня самые радужные. Я даже маму в этом году сюда отправил, чтобы повышать уровень туризма. В общем, стараюсь эйфорию свою не нарушать, хотя люди, конечно же, жалуются. Причина, думаю, в том, что новая система власти так быстро не отстраивается. В некоторых российских регионах уходит от четырех до восьми лет на то, чтобы перебрать поштучно всех чиновников, надорвать все связующие нити. А здесь мы видим желание "большой" России как можно быстрее улучшить здесь ситуацию, в том числе и посредством финансовых вливаний, и в то же время отсутствие инструментария для того, чтобы все эти средства использовать и инвестировать грамотно. Отсюда и проблемы.

– Что бы вы пожелали крымчанам?

– Успокоиться, не суетиться и отдавать себе отчет, что встраивание целого региона в такую экономически сложную машину, как Россия, – дело непростое. Нужно быть готовым к переменам, запастись терпением и упорством – и у вас обязательно все получится!

фото Алексея Васильева и Виктора Ларцева

Просмотров: 518




Новости по теме

Читайте также