Лев Дуров: "…Если бы выполнял все рекомендации врачей, думаю, давно бы уже умер"

12 сентября 2014 г. в 14:36

Автор: Александр Рыженко(все материалы автора)

К сожалению, годы берут свое: один из плеяды великих артистов – Лев Константинович ДУРОВ, которому в декабре исполнится уже 83, все чаще оказывается на больничной койке. Не так давно у Деда, как нередко его еще называют коллеги по актерскому цеху, была сложнейшая операция на сердце: врачи установили ему кардиостимулятор. Впрочем, в августе на ХV Международном телекинофоруме "Вместе" в Ялте Лев Константинович хоть и передвигался с большим трудом, тем не менее бодрился: "Теперь у меня не сердце, а перпетуум-мобиле, вечный двигатель, поэтому я еще сто лет проживу…"

 

– Вы уж простите, но я начну с вопроса о здоровье. Как вы себя сейчас чувствуете?

– Потрясающе! Прячусь от докторов и продолжаю, несмотря на все их запреты, выходить на сцену, сниматься в кино… Если бы выполнял все их рекомендации, думаю, давно бы уже умер (смеется). Знаете, считаю, что человек до конца своих дней должен носить в душе детское начало, понимать, что жизнь продолжается, пока ты еще ходишь. Надо радоваться дождю, солнцу, чему угодно.

– Вы по-прежнему ощущаете себя, скажем, 15-летним?

– Это провокационный, коварный вопрос (смеется).

– Но вы сами об этом заговорили…

– Против природы, как говорится, не попрешь: ресурс есть ресурс. Внутри я, конечно, сопротивляюсь, но от старости никуда не деться. Нужно спокойно, совершенно трезво относиться к тому, что рано или поздно придется умереть, ведь никто еще из этой жизни живым, как известно, не вышел. Никто!

– Верите в жизнь после смерти?

– Нет, я же видел войну! Знаю, во что превращается человек после смерти, и думать, что у этого, извините, обмылка есть духовное продолжение, не нужно. Однажды я случайно попал в морг, увидел работающих там людей и понял, что для них человек после смерти становится отработанным материалом. Наверное, жизнь после смерти – это память о тебе, которая остается в людях. Помнят – значит, это и есть твоя новая жизнь.

– В последнее время вы все больше живете на своей даче. Потянуло к природе?

– Наверное. Друзья мои шутят: хорошо у Дурова на даче, но если убьют, тело найдут не сразу (смеется). Такая тишина вокруг – и никого! Дача у меня – обычный деревянный домик в полузаброшенной деревушке. Знаете, не люблю я дворцы и замки, которых сейчас много в Подмосковье. Какая же это дача, если везде камень и мрамор? Хочу отдохнуть от города. У меня там по утрам соловей так удивительно поет, будешь прогонять – не улетит!

– Многие творческие люди, талант которых расцвел при советской власти, ностальгируют по тем временам. Вы за собой такого не замечаете?

– Да просто тогда мы все были молоды! (Смеется). Человек так устроен, что в основном запоминает хорошее, а плохое забывает. Мы восторгаемся, как весело жили в общежитии, часто засиживались до утра, споря по самым разным вопросам. Да нет ничего ужаснее коммуналки! Мы с женой и маленькой дочерью ютились в шестиметровой комнатке с занавеской. Друзья наше жилье называли танком. Все углы мебели я оббил поролоном, чтобы Катя не набила себе шишек. Часто у нас оставались ночевать гости. Из положения выходили просто: стелили на пол матрасы – и помещалось человек десять. Я о прежних временах совершенно не тоскую. Сколько нервов тратили на сдачу спектаклей! Хотите поставить классику – сдайте три постановки к очередному съезду КПСС. И пусть мы сейчас живем в иллюзорно свободном обществе, но это все равно лучше, чем коммунистический прессинг тех лет. Я против стадного чувства. Именно поэтому ни в какие партии и движения не вступаю.

– В свои 82 вы по-прежнему выходите на сцену…

– Профессия ведь у меня такая (улыбается). Не буду произносить пафосные слова. Если кто-то скажет: "Я люблю человечество", – это значит, что он никого не любит. Нельзя любить человечество, можно любить близких, своих друзей…

– Вы снялись почти в двух сотнях фильмов. Так чего же в вас больше – театрального или киноактера?

– Конечно, театрального актера! Пусть киношники не обижаются, они эксплуатируют то, что нажито театром. Вот я вас сейчас поймаю. Назовите ваших самых любимых киноактеров.

– Тихонов, Доронина, Дуров, Этуш, Чурсина…

– Достаточно. Из пяти названных вами людей только Тихонов – киноактер. Остальные – актеры театра. Попались? (Заливается смехом).

– Если театр у вас на первом месте, то чем тогда привлек кинематограф?

– Экстримом, как бы сейчас сказали. Я ведь хулиганом в детстве был, со шпаной водился (смеется). В театре сильно не похулиганишь, зато в кино для этого – такое раздолье (глаза Дурова становятся круглыми, как монеты). Сколько раз за кинематографическую карьеру был на волосок от смерти! Это так заводило. Только у вас, в Крыму, во время съемок я и горел, и тонул… Все было. А однажды в Ялте в нерабочее время я даже утопающего спас. Мне, между прочим, медаль за это дали (смеется). Это не хвастовство, это хвастология (заливается смехом).

– Кстати, вы не раз подчеркивали, что Крым занимает в вашем сердце особое место…

– Это изумительный край, совершенно отдельный от всего остального мира. Другая планета, если хотите. Здесь не только отлично приводится в порядок здоровье, но и мысли. Это, наверное, потому, что в Крыму, как ни в каком другом месте, чувствуешь себя свободным.

– Вы следите за ситуацией в современном российском кинематографе?

– Конечно. Сейчас, к сожалению, мало снимают. Но, может, это и к лучшему: меньше халтуры стало. А фильмы хорошие есть. Кино в России возрождается – думаю, года через два у нас будет настоящий ренессанс.

– В мастерстве рассказывать байки с вами мог сравниться разве что Юрий Никулин. Насколько они правдивы?

– На все сто процентов! Они ведь из жизни!

– А как же тогда эпиграмма Валентина Гафта на вас? "Актер, рассказчик, режиссер, Но это Лёву не колышет, Он стал писать с недавних пор, Наврет, поверит и запишет..."

– Так ведь как слагаются байки? Свидетель истории рассказывает ее в компании, потом кто-то из слушателей эту же историю представляет в другой компании, но уже по-своему, что-то добавляет от себя. Вот и получается: правы все. Я рассказываю и то, что случилось со мной, и то, что услышал от других. Потом часто читаю в газетах эти истории, которые кто-то выдает за свои. Я никому ничего не доказываю. И вообще к своей писанине я отношусь снисходительно: считаю себя графоманом. Но друзья иногда говорят: почитаешь твои книги – и кажется, будто с тобой пообщался. Приятно, черт возьми!

– Лев Константинович, а чего вам сегодня не хватает?

– Честно ответить на этот вопрос трудно. Вроде бы все у меня есть: работа, друзья – их, правда, с каждым годом становится все меньше (тяжело вздыхает). Знаете, здоровья бы побольше. Чего, кстати, и вам желаю. Остальное – дело наживное…

Просмотров: 449



Новости по теме

Читайте также